Урок-представление "Можно ли судить гения?"

Разделы: МХК и ИЗО


Судья: Сегодня мы рассматриваем дело Леонардо да Винчи, который обвиняется по следующим пунктам:

  • Чрезмерное высокомерие по отношению к другим людям.
  • Изготовление орудий убийства и надругательство над верой людей в бога.
  • Служение разным правителям, что приводило к конфликту интересов.
  • Издевательство над животными.
  • Желание изображать ужасные, страшные вещи, чем вызывать у людей суеверный страх.
  • Неумение и нежелание передать свои знания ученикам.
  • Картины Леонардо да Винчи – это дань математике.
  • Медлительность и незаконченность заказов.
  • Двойственность души.
  • Леонардо да Винчи погубил в себе живописца.

Обвинитель: Мы не оспариваем определенной гениальности этого человека в некоторых областях. Но дар ли это божий, а может сатанинский?
Великое знание, которым обладал светлейший из херувимов Люцифер внушило ему не смирение, а гордыню, за которую он был свергнут в преисподнюю. Может и Мастер идет этим же путем?
«Царь животных, но лучше сказать, царь скотов, так как сам наибольший из них мешок для пропускания пищи и производства дерьма», [1] – вот слова самого Леонардо да Винчи Говоря такие слова о людях, окружающих его, уж не преисполнен он непомерной люциферовской гордыни, ведь к числу скотов он себя не причислял?

Защитник: Вспомним, что Мастер произнес эти слова, проходя мимо мясной лавки и с отвращением указывая на туши телят, овец и свиней на распорках. Сам же он не позволял причинить какой – либо вред живым тварям, даже растениям и верил, что придет время, когда все люди, подобно ему, будут довольствоваться растительной пищей, полагая убийство животных преступлением.
Леонардо да Винчи глубоко верил в родство всего живого, великую космическую миссию человека быть покровителем живых существ, нуждающихся в его охраняющей любви. Он уклонялся от вражды и споров, был со всеми мягок и кроток. Леонардо писал, что тело человека ничто по сравнению с душой, которая обитает в нем и в которой есть нечто от божества –душа творит тело. Мастер хотел видеть человека не царем, а другом всего живого.

Обвинитель: А что такое естествоиспытатель?

Защитник: Естествоиспытатель – человек, занимающийся исследованием природы.

Обвинитель: А есть ли сходство между естествоиспытателем и живодером? Грань столь тонка, что можно ее переступить. Вызывается свидетель Марко д Оджоне, ученик Леонардо. Что вы можете сказать об опытах над животными?

Свидетель: Мастер очень хорошо знает мышцы и кости лошадей, если предпочитает обществу людей общество животных. Живодер привозил трупы животных, а Леонардо вываривал в котле кости для анатомического изучения и показа. Дурной запах распространялся в помещении и во дворе так, что собаки и кошки сбегались с округи.
За небольшое вознаграждение сюда же привозили всякую падаль и даже мертвых сородичей. Это «анатомическое свинство» [2]. Он сговаривался с монахами госпиталя и могильщиками, которые привозили ему трупы.

Обвинитель: Вызывается следующий свидетель Иоганн-зеркальщик.

Свидетель: Ему нужны мертвецы – так думали все в округе. Он заставлял шевелить их ногами и руками и даже плясать. И употреблял в пищу человеческий жир.

Защитник: Ваше честь, я вынужден обратиться к нравам того времени, в котором жил Леонардо, а именно к нравам 15 века, когда святая инквизиция могла сжечь на костре только за несколько подозрительных слов, случайно вылетевших из уст человека. У меня невольно возникает вопрос, почему же среди кошек и собак, упомянутых свидетелем, не было тайных осведомителей инквизиции, коль все рассказанное имело место?
Леонардо подал повод к глупым сплетням в Риме, препарируя в госпитале. В благородных целях науки он изучал строение человека, и это могло помочь в лечении многих болезней. В 20 веке, спустя почти пять веков, были расшифрованы записи Леонардо по анатомии и медицине, где точно и подробно описывался метод хирургического лечения сердца. Этот метод стал откровением для современных врачей , которые стали применять его при операциях и, удивительно то, что выздоровление пациентов происходило в два раза быстрей и безболезненней. Только одно это может оправдать действия Мастера в глазах потомков.
Леонардо поражал спокойной миролюбивостью, он отказывался от мясной пищи, так как считал несправедливым отнимать жизнь у животных и нашел особое удовольствие в том, чтобы покупать птиц и отпускать их на свободу.

Обвинитель: И тем не менее, это не помешало ему сопровождать осужденных на казнь, чтобы изучать искаженные от страха лица. И я хочу вернуться еще к определению «живодер» – мучающий и убивающий животных. Вызываются свидетели из бара.

Свидетель: Оперируя живую ящерицу, приделав ей хирургически перепончатые крылья и шипы, он превратил ее в чудовище. Он держал ее в клетке и пугал людей.

Защитник: Созерцание мастера было редкостным сочетанием, порой по-детски непосредственного и первобытно – наивного восприятия мира с работой ума, постигающего суть. Взрослый Леонардо вообще оставался во многих отношениях ребенком. Страстная любовь к новизне, а творчество и есть рождение новизны, видна и в серьезном и несерьезном, так и новизна в этой ящерице, ставшей диковинным инопланетным существом.

Обвинитель: Можно ли оправдать подобную жестокость, мотивируя разрушительным детским любопытством то, что проделал Леонардо с живым существом?
Можно ли объяснить патологическую тягу к ужасному? Была ли у Мастера тягу к изображению ужасных и искаженных вещей? Вызывается свидетель – Джованни Бельтраффио.

Дж. Бельтраффио: «Вечером показывал мне множество карикатур не только людей, но и животных – страшные лица, похожие на те, что преследуют больных в бреду. В зверском мелькает человеческое, в человеческом – зверское, одно переходит в другое легко и естественно, до ужаса. Я запомнил морду дикобраза с колючими ощетинившимися иглами, с отвислой нижней губой, болтающейся мягкой и тонкой, как тряпка, обнажавшей в гнусной человеческой улыбке продолговатые белые зубы. Я также никогда не забуду лица старухи с волосами, вздернутыми кверху в дикую, безумную прическу, с жидкой косичкой сзади, с гигантским лысым лбом, расплющенным носом, крохотным, как бородавка, и чудовищно толстыми губами, напоминающими те дряблые, ослизлые грибы, которые растут на гнилых пнях. И всего ужасней то, что эти уроды кажутся знакомыми, как будто где – то уже видел их, и что – то притягивает, как бездна. Смотришь, ужасаешься и нельзя оторвать от них глаз так же, как от божественной улыбки Девы Марии». [3]

Защитник: Универсальность живописца заключается в том, чтобы все видеть в мире: и ужасное, и прекрасное, все понять и запечатлеть. В Леонардо гений естествоиспытателя соединился с гением художника, метод которого точно выражают стихи Б. Пастернака:

«Во всем мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
До сущности протекших дней,
До их причины,
До оснований, до корней, до сердцевины». [4]

Ставя опыты, он нес их «царице искусств» – живописи. Он отдавал этой царице все сокровища, найденные им во всех областях жизни.

Обвинитель: В поисках этих « сокровищ» Леонардо постоянно искал лучшего места, лучшего и щедрого мецената и заказчика, не особенно задумываясь над моральной стороной своих действий. Вызывается свидетель – герцог Моро. Правда ли то, что Леонардо в своем прошении на службу писал несколько пренебрежительно об инженерах вашего двора?

Герцог Моро: Да. На что я ответил:«Хотя ты предупреждаешь о нежелании повредить другим инженерам, все же, обещая устраивать вещи необычайные, ты причиняешь им великий урон». [5]

Обвинитель: Что же нового ввел мастер Леонардо? Были ли похвалы в свой адрес оправданы?

Герцог Моро: Это неоцененные Лоренцо Медичи работы: чертежи мельниц, сукновальных машин и приборов, которые пускались бы в действие силой воды. Проект механической самопрялки, проект системы каналов.

Обвинитель: Может ли, Ваша Светлость, объяснить, что такое «Дионисиево Ухо»?

Герцог Моро: Это слуховое окно, канал, который ведет во все покои, чтобы я мог слышать о чем говорят мои придворные. Это проектировал Леонардо да Винчи.

Обвинитель: Был ли Леонардо недоволен или обескуражен Вашим заказом?

Герцог Моро: Нет.

Обвинитель: Это было слуховое отверстие, которое привело к аресту некоторых придворных, которые посмели высказать что – то неугодное герцогу Моро: летописца Мерупы, поэта Беллинчоне. Что, интересно, думал Леонардо, устраивая Дионисиево Ухо, не помышляя о добре и зле, изучая любопытные законы звука, шутя и играя? Здесь явное надругательство над жизнью и смертью людей.
А это еще одно свидетельство того, что, шутя и играя, он делает орудия убийства. Вот описание одного из них: «…боевая колесница с громадными железными косами на всем скаку врезается во вражье войско. Огромные стальные серпообразные острые, как бритвы лезвия, подобно лапам исполинского паука, вращаясь в воздухе, должно быть, с пронзительным свистом, визгом и скрипом зубчатых колес, разбрасывая клочья мяса и брызги крови, рассекают людей пополам. Кругом валяются отрезанные ноги, руки, головы, разрубленные туловища». [6]

А вот и надругательство над верой людей в бога. Разрывные ядра, из которых при взрыве вылетает пламя. Бомба взрывается, стоит только прочитать молитву «Ave’ Maria». Именем Девы Марии прикрывается убийство.

Защитник: Судить людей нужно по нормам времени, в котором они живут, а во времена Леонардо, что известно из достоверных источников ( записи Стефано Инфессуры и дневник юриста Иоганна Бурхарда) убийство не только не вызывало возмущение, горестного удивление и раскаяния, но было, иногда, событием торжественным. Леонардо привлекали битвы в образе фрески на стене, эскиза на бумаге, а не в жизни. В сущности, Леонардо был самым мирным человеком в ту немирную эпоху. Что же касается молитвы, то здесь Леонардо имеет в виду лишь время ее прочтения и то, что за это время можно спрятаться в укрытие.

Обвинитель: Давайте зачитаем записи Леонардо да Винчи: «Если в персиковом дереве сделать отверстие и вогнать туда мышьяку и реальгару, то это имеет силу сделать ядовитыми его плоды».[7]
Я хочу вызвать свидетеля мону Друду, няню герцога Джан-Голеаццо. Слышали вы об отравленных персиках?

Мона Друда: Злодей Моро и его приспешник Леонардо извели герцога Джан – Голеаццо ядом из персикового дерева. Герцог Моро и его жена Беатриче прислали ему корзину персиков и после этого мой герцог стал умирать, как от медленного яда.

Защитник : По словам самого Леонардо, персики не были отравлены. Он сказал своему ученику Зороастро, что плоды неядовитые, опыт не удался. И герцог верил Леонардо, не обвинял его в своей смерти.

Обвинитель: Но ученик Леонардо, Джованни Бельтраффио, уже сомневающийся в своем учителе, после последнего события не выдержал. Это можно назвать умопомешательством. Запись из дневника: «Один человек – и тот, кто благословляет голубей подобно Святому Франциску, – и тот, в кузнице ада, изобретатель железного чудовища, с окровавленными паучьими лапами, – один человек? Нет, быть этого не может, нельзя этого вынести! Лучше все, только не это! Лучше безбожник, чем слуга Бога и дьявола в одном лице, лик Христа и Сфорцы Насильника вместе…
Кажется мне, что я заблудился в извилинах страшного лабиринта. Кричу, взываю – и нет мне отклика, чем дальше иду, тем больше путаюсь. Где я? Что со мной будет, ежели и ты покинешь меня, Господи? Не могу больше терпеть! Погибаю, с ума схожу от этих двоящихся мыслей…» [8]

Защитник: Ваша честь, неразумнее было предположить, что, если из множества учеников Мастера лишь один очутился на опасной грани, то это вина не учителя, а предрасположенность к тому хрупкой, чувствительной легкоранимой души самого ученика? Не каждому дано познать всю глубину поиска истины, которая находится на пределе, на грани добра и зла. Леонардо это было дано, а другому – нет. Коль речь зашла об учениках Леонардо да Винчи, то надо выслушать их высказывания о картинах Мастера.

Ученик: Какая мягкость, нежность в выражении лиц на картине, какая простота!

Ученик: Какое совершенство форм!

Ученик: И эта тончайшая светотень!

Ученик: Невиданное новшество – окружить фигуры пейзажем и еще таким, как этот.

Ученик: Какая красота, и как цветущая природа естественно связана с фигурами… и какой уют в этом гроте!

Ученик: Как замечательно расположены эти синеватые просветы, особенно оттеняющие фигуры.

Ученик: И какая гармония в композиции, в этой пирамиде, вершиной которой – голова Мадонны.

Леонардо да Винчи: «Скоро и ты, Джованни, заставишь нас радоваться на своих Мадонн, как радуетесь теперь вы на мою «Мадонну в гроте»[9]

Защитник: И великий Мастер не ошибся. Именно Бельтраффио унаследовал как раз лучшее из того, чем владел сам Леонардо – изумительным и волшебным пейзажем – и явился, кроме того, достойным наследником леонардовского портрета, со всей страстностью его, дремлющей и глядящей в себя, точно в глубокое зеркало. Его произведения можно увидеть в Уффици, в Лувре, в музее имени Пушкина.

Ученик: Мария сидит на коленях своей матери, наклонившись вперед и обеими руками тянется к ребенку. Святая Анна с блаженной улыбкой смотрит на обоих. Улыбка выражает задушевность и тихое блаженство.

Ученик: Эта картина дает синтез детства Леонардо. Он дал ребенку двух молодых матерей и обоих наделил блаженной улыбкой материнского счастья.

Ученик: Мать, прекрасная в своей чистой, строгой красоте, бережно и нежно держит ребенка, прильнувшего к ее груди. С безграничной, непередаваемой словами любовью смотрит она на своего маленького еще такого беспомощного сына, а за окном открывается взору прозрачные голубые дали Ломбардии.

Ученик: Юная мать протягивает сыну цветок гвоздики, а тот неловко старается его схватить своими пухлыми ручонками. Чарующая улыбка блуждает на лице матери, и оба, мать и ребенок, увлеклись нехитрой забавой.

Обвинитель: Тогда перейдем к произведению Леонардо «Тайная вечеря». Так ли гениально это произведение, как истина, как свет?
Но между светом и тенью есть что-то среднее, также как между истиной и ложью. Свидетель Чезаре де Сесто говорит: «Леонардо только себя и других обманывает: говорит одно, делает другое. Когда пишет, не думает ни о каких правилах, а только следует вдохновению. Но ему недостаточно быть великим художником, он хочет быть и великим ученым, хочет примерить искусство и науку, вдохновение и математику. [10] Я, впрочем, боюсь, что, погнавшись за двумя зайцами, ни одного не поймаешь.

Защитник: Так взглянем же на эту работу другими глазами, глазами истины, глазами красоты. И мы увидим, будто из центра картины, из глаз Христа, расходятся во все стороны эти лучи, будто потоки мысли.

Ученик: Леонардо выбрал кульминационный момент «Тайной вечери», когда Христос говорит ученикам: «Один из вас предаст меня.» Перед художником стояла задача изобразить при этих страшных словах душевные движения всех присутствующих двенадцати апостолов.

Защитник: «Подобно брошенному в воду камню, порождающему все более широко расходящиеся по поверхности круги, слова Христа, упавшие среди мертвой тишины, вызывают величайшее движение в собрании, за минуты до того пребывавшем в состоянии полного покоя.» [11] По- видимому, та высшая красота, красота истины, которой дышит эта работа, была недоступна современникам Леонардо.

Обвинитель: А что вы скажете о знаменитой медлительности Леонардо?
«Тайная вечеря» была написана за 3 года; «Мона Лиза» – за 4 года и, к тому же, произведения остаются незаконченными. Бесконечное кружение на месте! Говорят, Леонардо, получивший заказ на небольшую картину, стал перегонять масло и травы для получения лака. На что Папа римский заметил: «Увы! Этот не сделает ничего, раз начинает думать о конце, прежде чем начнет!»[12]

Защитник: Его медлительность рождала совершенство. В незавершенной «Тайной вечере» – особая сила и особая мудрость. Мудрость самого Леонардо да Винчи и жизни. Леонардо полон веры в возможность торжества добра, поэтому и медлил он, мучительно создавая образ Христа – образ любви и милосердия.

Леонардо да Винчи: Живописец, который не сомневается и не находит, что изменить и переделать заново, быстро заканчивает работу. Однако такое произведение не может понравиться понимающему человеку, поскольку быстрота исполнения не доказывает его гениальность. [13]

Обвинитель: Что приковывает зрителей в «Моне Лизе», а именно демоническая, обворожительная улыбка. Обворожительно она улыбается, а сама смотрит холодно и бездушно в пространство.

Одна половина лица прекрасной женщины, другая – дьявола, вот он секрет-загадка. Из дневника: «Порой, когда Джованни долго смотрел на эту общую улыбку, становилось ему жутко, почти страшно, как перед чудом: явь казалось сном, сон явью, как будто Мона Лиза была не живой человек, не супруга флорентийского гражданина, мессира Джокондо, обыкновеннейшего из людей, а существо, подобное призракам, – вызванное волей учителя,– оборотень, женский двойник самого Леонардо».[14] Где же правда?

Защитник: Обратимся к книге Фрейда: «Никогда еще художник не передавал так сущности женщины: нежность и кокетство, стыдливость и скрытая строгость, вся тайна сдержанного сердца, мыслящего ума, индивидуальности, которая прячется и которая посылает от себя только лучи…» [15]
А может быть иначе: «Эта картина – портрет, в котором Леонардо нашел самого себя. Или, что она представляет найденный им в конце концов и воплощенный идеал женщины…» [16] Дискуссия по поводу этого произведения можно продолжать бесконечно.

Судья: Заключительное слово представляется обвинению.

Обвинитель: Все факты из жизни Леонардо да Винчи, приведенные здесь можно охарактеризовать одной фразой:«Зверь вырвался наружу».
Леонардо занялся исследованиями в интересах искусства. Он старался изучить свойства и законы света, цветов, теней, перспективы, чтобы самому совершенствоваться. Но переоценил значение этих знаний для художника. Его потянуло к исследованию объектов живописи: животных, растений, человеческого тела. И он перешел к изучению внутренних органов. И мы представили ряд фактов, из которых можно судить о кощунственном отношении к человеческому телу, а самое главное – об унижении души человека. Все его благородные позывы в познании сводились исключительно на внешний мир, от изучения душевного мира человека, где не надо знание работы кишечника или легких, он воздерживался.
О какой душевности картин и образов может идти речь? Да никакой! «Это сплошная геометрия» и анатомия. Когда же он попробовал от научных исследований снова вернуться к занятию искусством, которое было исходным пунктом, он уже не смог и работы были незаконченными или брошенными. В свое время художник взял себе на подмогу исследователя: слуга сделался сильнее хозяина и поработил его. Он разрастался, разъедал душу, толкал его на ужасные поступки, раздваивал его личность. Двойственность души – признак дьявола, который прячется в образе ангела.
Мы обвиняем Леонардо да Винчи в раздвоении личности и попустительстве темной стороне. Он не был живописцем с богом в душе и из-за страсти к изобретательству он погубил в себе художника.

Судья: Заключительное слово предоставляется защите.

Защитник: Магия искусства неотделима у Леонардо от науки и в этом уникальность его личности, в которой художник обогащал ученого, а ученый – художника. Из записей художника: «Хороший живописец должен писать две главные вещи – человека и представление его души». [17] Называя строение тела изумительным, Леонардо писал, что оно ничто по сравнению с душой.
С фантастической одержимостью художник ищет снова и снова. Какая это трудная задача – воссоздать не только внешность, но и внутренний мир человека, его мысли и настроение, тончайшие оттенки чувств и невидимые душевные движения. Вспомним его мадонн! Идеальный образ молодой матери, рожденный жизнью. По определению видного российского историка искусства Лазарева, «это один из самых земных и поэтических образов всего ренессансного искусства». [18]
То, что порицается в Леонардо, является особенностью великих художников: деятельный Микеланджело также оставлял многие из своих работ незаконченными. Как говорил Леонардо, это была неудовлетворенность творца, пытающегося воплотить нечто совершенное.
Без Леонардо человечество не обрело бы того сверхзнания, которое потом и в искусстве, и в науке помогло совершить фундаментальные открытия. Леонардо основоположник искусства видеть. То тончайшее, непередаваемое человеческим языком, что запечатлели своей кистью импрессионисты, спустя 350 лет, увидел и зафиксировал в своей записной книжке Леонардо.

Судья: Судейский совет удаляется на совещание.
После завершения решения совета учитель обращается к утащимся: мы услышали решение совета, но так и не ответили на вопрос можно ли судить гения? Мы продолжим обсуждение, и в будущем каждый сможет высказаться в своем эссе.

Литература:

1-3,5-8,13,14. Мережковский Д.С. Воскресшие боги,– М.: Панорама,1993 г;
4. Пастернак Б. Избранное. – М.: Эксмо, 2010 г;
9-12,17,18. Алтаев Ал. Леонардо да Винчи. Микеланджело. Рафаэль. – Минск: Белорусская советская эниклопедия,1988 г;
15,16. Зигмунд Фрейд. Леонардо да Винчи: воспоминание детства.– С-Пб.:Азбука-классика, 2006 г;

16.08.2012